Машинка и Велик подаются как эпос о современной Рф и окружающем...
"Машинка и Велик" подаются как "эпос о современной Рф и окружающем ее пространстве". Современную Россию предложено созидать так.
Снизу город Константинопыль, промышленный гигант, где добывают непонятно для чего же подходящую "секретную пыль". Вокруг красивые российские пейзажи не постоянно достойный их люд: Лихой наш человек и в воровстве собственном, как и в богоискательстве, доходит до края, до самой сущности, до самозабвения, до отчаяния, констатирует создатель.
А над Константинопылем великий Капитан Арктика, "один из 7 старших ангелов, посланных на Землю Богом". Вместе с иными "воинами Света" он дозором обходит свои владения на "гигантском парусном ледоколе", чтоб обеспечить порядок и справедливость.
Другими словами, "опрятное малобюджетное будущее маленьким нетщеславным людям", уточняет создатель. Время от времени "воины Света" могут спасти кого-либо сверхурочно.
К примеру, погибших моряков подлодки "Курск".
Ну и в Константинопыле тоже водятся самые различные претенденты на благодеяние.
Представитель сословия силовиков прошлый майор Евгений Человечников мучается от неразделенной любви. Лейтенант Подколесин грезит о новейшей шинели.
Местный "богатейший негоциант" Кривцов живет тяжело, как и все удачные на Руси люди. Его дочка Маша, либо "Машинка", дружит с необыкновенным мальчуганом по имени Велимир, либо "Велик".
Есть еще заезжие столичные наемные убийцы, гомосексуалисты Щуп и Бур: о их понятно, что они собирались на Болотную площадь, ругают "жуликов и воров", а, означает, символизируют "креативный класс".
Но сложнее всех не тому, кому плохо, а тому, кому скучновато.
Вот, к примеру, Маргарита, подросшее дитя первых "новых русских", воспитывалась на полуострове Сардиния в полном достатке. Но ее почему-либо постоянно тянуло к людям, которые в романе с обыкновенной витиеватостью, называются "денатуралами, аномалами, маргиналами, бесстрашными краеведами, разведывающими черные области на краю реальности".
Что делать с данной тягой, непонятно ни Маргарите, ни Натану Дубовицкому.
Не вписывается она и в предложенную в романе "патерналистскую" идеологию.
За всех "фриков-аномалов" тут отвечает ученый Глеб Дублин. Этот превосходный человек "в двадцать 5 лет стал видным математиком, гордостью академического Института нетривиальных структур", но тем более различается странными наклонностями "уставится, бывало, в тарелку, и начинает моделировать про себя то гиперкотлету, то гиперкартошку".
В маленьком отступлении создатель вспоминает, как и сам пробовал разговаривать с кем-то таковым, "изрядно-маргинальным", но запомнил лишь "бледные пятна, с которыми выпивали и закусывали". Стоит удивляться, что на это "бледное пятно" навешиваются все сюжетные нестыковки.
Дублин в итоге оказывается алкоголиком, неспособным уследить за 10-летним отпрыском, вышеупомянутым Великом, которого похищает или педофил, или кто-то иной, не очень верно прописанный.
Позже теряется и Машина.
Заодно с героями под откос пускается мысль прогресса, а на ее месте утверждается доктрина "спасения через веру", идеальным воплощением коей является, понятное дело, Капитан Арктика.
Зато у Маргариты, которая к этому времени не только лишь возвратилась на родину, да и стала следователем, возникает занятие она отправляется на поиски детей.
Обещанная эпопея, казалось бы, раскручивается в детектив, но Маргарите не судьба ощутить себя Клариссой Старлинг.
Потому что по-настоящему разруливать ситуации в Константинопыле может лишь Капитан, "мореход и мастер церемоний, шпион и миллиардер, иллюзионист и филантроп, и экстрасенс-целитель", которым восхищаются и мужчины, и дамы. В общем, воплощение власти во всем ее магическом блеске.
Кто у него в макетах, догадайтесь с 3-х раз. 1-ые главы романа были размещены в журнальчике "Русский пионер" еще в 2010 году, тогда же всем желающим было предложено присылать в редакцию свои варианты продолжения.
Фаворитные фрагменты обещали добавить в текст, а имена их создателей поставить на обложку. Но, состоялся ли заявленный "wikiроман", так и осталось неясно: на переплете указано лишь одно имя Натан Дубовицкий.
А в соавторы приглашены быстрее классики: цитаты из Пушкина и Гребенщикова перемежаются с постмодернистскими приветами Достоевскому и Булгакову.
Текст, вправду, забит, что именуется, под завязку: разрозненные эпизоды, лирические отступления и нескончаемые перечисления. Но не эти постмодернистские шалости основной его грех.
Книга выпадает из рук каждый раз, когда мистика из литературы переливается в политику. Да еще с неизменным поминанием "боха", который тут пишется через буковку "х". Впрочем, ежели это заготовки для манифеста гос мифологии, то понятно, почему так плохо читается: произведения соцреализма, помнится, тоже не были пляжным чтивом.