Опосля того как новое управление Минобороны задумало избавиться от «формы Юдашкина», кутюрье решил объявить, что не имеет к сегодняшней форме никакого дела. В эксклюзивном интервью «Известиям» дизайнер заявил, что военные грубо исказили его начальный проект, заменили в нем ткани, фурнитуру, теплоудерживающие материалы. В итоге заместо инноваторской формы вышла подделка.
— Валентин Абрамович, почему вы лишь на данный момент отважились объявить, что форма, которую носят в армии, не имеет к для вас дела?
— Я до крайнего надеялся, что же военные признаются, опубликуют какое-нибудь письмо, заявление, что Валентин Юдашкин к нашей форме не имеет никакого дела, мы сами «Дольчи и Габаны», сами все выдумали, сделали, счастливы и будем отвечать за качество, но они этого не сделали, потому это делаю я.
Официально заявляю: то, что носят в армии на данный момент, не является той формой, которую я и мои сотрудники разработали в 2007 году по заказу Минобороны.
— А в чем отличия?
— Это, понимаете, как если б вы желали куртку известной марки, а для вас дают с китайского рынка — типа все то же самое. Но по сути это подделка! У сегодняшней формы цвет иной, состав тканей, красители. Фурнитура иная, пуговицы, липучки, утеплитель — всё другое. Ежели эталон утвержден, ничего не может изменяться — ни пуговицы, ни молнии. В этом и есть униформа. Она не быть может сейчас немножко зеленее, завтра чуток посерее, у нас кончилась краска — подбавим иной тон, кончились пуговицы — поставим липучки, поясочка нет — кое-где как-то подвяжем.
То, что я слышал — что в одном комплекте штаны 1-го цвета, куртка другого, ткань различная. Это неприемлимо. Не быть может коробка у известнейших сигарет наиболее красноватая либо наименее красноватая. Есть один и этот же фон и один и этот же цвет. Это бренд-нейм. Ежели шапка из меха, «чебурашку» туда ставить нельзя. И когда начинаются общественные вещи и оскорбления в нашу сторону, мы считаем, что это уже просто неприлично.
— Как вы вообщем в это ввязались? И для чего? Ради средств?
— Каких средств. Ни Дом моды, ни я не получили от этого проекта ни копейки. Все средства впрямую были перечислены фабрикам, которые шили бывалые эталоны. У меня был художественный энтузиазм — сделать масштабный государственный проект по созданию прекрасной, многофункциональной, современной, технологичной формы. Мы рассчитывали, что это вдохнет новейшую жизнь в наши текстильные компании, дозволит им закупить новейшие станки, новейшие технологии. Лично я издержал два года жизни на это дело, исследовал историю военной формы.
Чтоб сделать парадные кителя, мы взяли что-то от формы армии Суворова, что-то от армии Жукова, от Русской армии — цвета, фактуру. К примеру, основной цвет русский — красноватый, который к нам пришел из русского времени, чрезвычайно прекрасный. К нему мы добавили голубий, чуток цвета морской волны, чрезвычайно глубочайший, который вызывает чрезвычайно правильные эмоции и непревзойденно смешивается с красноватым. Цвета мы, конечно, переработали, изменили силуэт, так как за крайние десятилетия поменялся крой одежды, состояние жизни, внешний облик парней.
Наибольшая работа была проделана над созданием полевой формы. У нас была задачка сделать комфортную, модную, престижную одежду, в какой комфортно будет в любом климате, в хоть какое время года и суток и которую с наслаждением будут носить и опосля службы, и на улице, и с джинсами.
Для этого мы изучали забугорный опыт, ездили на фабрики, которые делают униформу для различных армий — для французских, итальянских, для государств НАТО. Провели кучу исследований, узнали много вещей, которых нет в обыкновенной одежде. Почти все фабрики готовы были реализовать лицензии на неповторимые материалы. К примеру, для почти всех армий употребляют нанотехнологии, мембранные ткани, которые удерживают тепло и пропускают воду либо, напротив, удерживают воду, но разрешают коже дышать. В израильской армии есть обувь, которую можно недельку не снимать — и ноге ничего не будет.
Все это мы применили в наших образцах, которые утвердили и должны были создавать. Приходили люди из спецбригад, которые говорили — нам удобнее влезать в этот кармашек так, этот кармашек лучше сделать так. Каждый шаг был выверен. Можно было хоть какой генеральский китель взять облить кофе, водой, соком — и все с него стекало. Это были особые термообработки.
А в итоге на данный момент шьют непонятно что и непонятно из чего же, и все это не имеет ни ко мне, ни к Дому никакого дела. У нас есть письма, в каких Минобороны заявляет, что без помощи других доработало зимнюю и летнюю форму по своими кодам. Мы не можем отвечать за качество либо некачество той одежды, которую даже не знаем кто сделал.
— А вы, как создатель разработки, разве не могли востребовать, чтоб соблюдали технологию?
— Я все права передал Минобороны. Задумывался, что делаю благое дело для страны. Мне и в голову не могло придти, что они неплохую идею так извратят.
— Что вас в особенности шокировало в «вашей» форме?
— Я в один прекрасный момент включил телек и увидел в новостях бойца с погоном на груди. Я поразмыслил — что за ужас? Снять погоны с плеч и повесить фактически на животик — где логика? Люди гордятся своим званием, погонами, они им так тяжело достаются, а их куда-то упрятали, при этом непонятно для чего же. Ни в какой армии мира я не лицезрел погон на груди. В наших образцах погоны там, где необходимо, — на плечах.
Позже, всю неповторимую фурнитуру, которую мы так заботливо устроили, — особые пуговицы, особые вещи, которые не плавятся, разные комфортные мелочи — все это было убрано и заменено на какие-то другие вещи. И все — пойди разбери.
— А вы пробовали как-то достучаться до министра Сердюкова, призвать его к ответу?
— Это было как в той песне: «Крикну, а в ответ тишина». Мы писали, говорили, но опосля того, как увидел погоны на груди, уже я с министром не общался, меня никто не воспринимал. Есть тонны писем — и что? Каждый раз мы просили — дайте нам хотя бы вашу пресс-службу, мы будем с ними разговаривать. И каждый раз не было ответа.
— А могло быть так, что его просто не предупредили?
— Я думаю эти конфигурации не были бы внесены без его согласия. Либо что выходит — один человек принял, а иной по-тихому изменил? Поначалу приняли наши эталоны, а позже одели всех в валенки?
— Ну эта форма, которая в армии, дешевле, чем ваш вариант?
— В разы.
— Может в этом неувязка?
— Ну может, но для чего говорить, что это форма от Юдашкина. Есть же создатель — позовите его, покажите всем, поведайте, кто это сделал.
— В трибунал будете подавать?
— Ну нет, на свою армию в трибунал подавать — это все-же некорректно и некрасиво. Почему я и молчал. Сейчас выступают почти все, политики, депутаты, в том числе Жириновский, который винит меня в том, что я не служил в армии. Специально для Владимира Вольфовича говорю, что я два года отслужил в Русской армии, в топографической службе, и все тяготы и лишения испытал на для себя. Потому судиться не буду.
— Ну хотя бы Сердюков должен как-то ответить за это?
— Лично к нему у меня претензий нет. Не мне судить, не мой вопросец. Я даже не желаю именовать себя пострадавшим в данной истории. Я просто глубоко удивлен, что мы живем в цивилизованном мире, в открытом пространстве, где всю предысторию можно отыскать, а люди так долго молчат и прикрываются моим именованием.
Но мы дорожим собственной репутацией. Ежели люди хотя бы выяснят, как все было по сути, это изменит отношение к нам. Так как от всей данной истории мы в итоге получили оскорбления, при этом от обыденных людей, и за то, к чему мы вообщем не имеем дела.
— Они хотя бы причину для вас объяснили?
— Причину внятно никто не объяснил. У их один ответ — затвердить, утвердить, ну прям как в армии.
— Ежели новейший министр Сергей Шойгу предложит для вас возвратиться к начальному варианту и начать все поначалу, вы согласитесь? Ну либо хотя бы поучаствовать в разработке новейшей формы?
— Наверняка, да. Это моя страна, я издержал годы жизни на разработку формы. Потому мы, естественно, готовы посодействовать разобраться в тонкостях сотворения военной формы, так как уже проведены исследования, есть выработки по данной теме, бывалые эталоны на складах. Это рабочий процесс, который был запущен и который можно применять на благо армии.
Естественно, доделывать то, в чем на данный момент прогуливаются, — это исключено. А ежели возвратиться к тому, что делали мы и что было принято, то тогда мы готовы посодействовать.
А мальчиков, которые мерзли в данной форме, мне, естественно, жаль.