Прошло всего-то 30 лет, и ах так все обернулось. Вот кто с нами рядом по одной улице прогуливался, вот до кого можно было рукою достать.
Естественно, не сейчас не на данный момент это осознано, а давным-давно, и воздано Владимиру Семеновичу сполна и еще воздастся.
Написаны тома воспоминаний и исследований, но вот почему-либо полного, академически приготовленного собрания его стихов и текстов, включая варианты, нет.
Нет и летописи его жизни, схожей каноническому вересаевскому труду.
Куда поехал, где был, с кем встречался — тщательно, по годам.
И ведь это так просто сделать — неограниченное количество людей, с которыми Высоцкий дружил, которых знал, которым произнес одну фразу при мимолетной встрече, — они все в большинстве собственном живы и здоровы до этого времени и все непревзойденно помнят. Необходимо только объединить все эти калоритные эпизоды (а встреча с Высоцким не могла быть не броской просто по определению) в одну огромную картину, в один большой том.
Мы стремительно живем «в суете городов и в потоке машин» не понимаем, как важны, как ценны свидетельства о жизни нашего великого поэта, которые еще можно добыть, как добывают изумруды, раскапывая отвалы старенькой шахты. Часто по памятным дням проходят концерты и мероприятия его памяти, звучат с голубого экрана его песни…
Но никто не делает тщательного и титанического по собственному смыслу дела — сбора неоценимых свидетельств о его жизни.
Это позже станет понятно, что они бесценны, — когда пройдет несколько поколений и «высоцковеды» будут цепляться за всякую крупинку документированных воспоминаний, с трудом отшелушивая легенды и вымыслы. Это будет.
Так как Высоцкий — это как победа в войне, это непременно.
Он — то, что нас объединяет.
Но мы что-то не чешемся. Да, уже по частицам собрана фактически вся видеохроника, но все равно это не то. Глядя на нас, Владимир Семенович достаточно монотонно, и вроде бы даже оправдываясь, ведает на камеру, как и почему он начал писать свои песни и т. д., и тому схожее.
Он как будто зажат, внутренне связан и, даже давая интервью западному телеканалу, говорит что-то такое, вроде бы на данный момент произнесли — политкорректное, и никак не вырвется у него из груди: «Как меня достала эта власть!.. » А ведь кому-то он говорил это, есть же люди, с которыми он говорил о важнейшем и которые могут даже припомнить, как он строил ту либо иную фразу.
Во что был одет, что ел, что пил, как и с кем ругался.
Как шутил.
Интонации, слова.
Происшествия. Все любопытно.
Так как ежели не сделать этого преднамеренно и на данный момент, то позже останутся лишь тонны старенькых газет, из которых годами нужно будет вылавливать фразу в заметке: «… и Володя тогда произнес…
» На втором, что ли, курсе МВТУ им. Н. Э. Баумана, где я достаточно бездарно обучался, случилось мне как-то попасть в наш большой Дом культуры. Холл и лестницы были полностью безлюдны.
Около впечатляющего размера дверей в зал я встретил 4 компаньонов с параллельного потока. — Вы чего же здесь третесь?
— Службу несем, не видишь, что ли, — грозно ответили товарищи по оперотряду. — А что там?
— спросил я, указав на зал. — Да концерт будет некий.
Для наших выпускников. Велено никого не пущать.
— А что за концерт? — Да не знаем мы… В этот момент около нас возник низкий человек в голубом пальто, очевидно направляясь на запретную местность зала.
Соколы вскинулись как по команде: — Что?!
Куда?!
Нельз…
Нежно улыбаясь, перед нами стоял Владимир Семенович Высоцкий, держа чехол с гитарой в правой руке.
Секундная пауза.
— Э-э-э… Не нужно ли чего же? — спросил кто-то тоном наипреданнейшего слуги.
— Ребят, кипятку бы мне, — ответил он, и охрана мигом исчезла — за кипятком ломанулись все четыре, а я один остался у портала, удивленный и медлительно приходящий в себя…
Конечно позже был концерт, и конечно я на него просочился — смотрел и слушал, «дыханье затая». Но вот осталось же в памяти это обычное «кипятку бы мне…
» Вот, вношу все, что есть.
Поддержите кто может.